Вот ведь странно. Ничего отталкивающего и тем более пугающего во внешности Заметова не было, а между тем, едва взглянув на его лицо, Порфирий Петрович ощутил очень неприятный спазм в сердце, стиснувшемся от скверного предчувствия.
Хотя, с другой стороны, что ж странного? Если полицейский чиновник в неурочное время без стука врывается в кабинет пристава следственных дел, хорошего не жди.
— Пардон! — вскричал Заметов, отскакивая несколько назад. — Виноват, зашиб! Ваше высоко…благородие! Ваше высокоблаго…родие!
Бедняга так запыхался, что едва мог говорить, и длинное слово никак ему не давалось.
Но Порфирий Петрович уже понял — приключилось нечто из ряда вон выходящее, и принял меры. Взял письмоводителя за руку, крепко тряхнул.
— Вы Заметов из третьего, верно-с? Вы уж меня извольте без титулования-с, просто «Порфирий Петрович». Помилуйте-с, мы же не в армии. Виноват, вашего имени-отчества не припомню?
— Александр… Григорьевич, — вымолвил чиновник, переводя дух.
Это был очень молодой человек, лет двадцати двух, с смуглою и подвижною физиономией, казавшеюся старее своих лет, одетый по моде и фатом, с пробором на затылке, расчёсанный и распомаженный, со множеством перстней и колец на белых отчищенных щётками пальцах и золотыми цепями на жилете.
— Ну что там у вас в Столярном стряслось, рассказывайте, — велел пристав (в Столярном переулке располагалась полицейская контора третьего квартала).